Без гуманитарной составляющей говорить о полноценном ЕАЭС невозможно

_ Александр Гущнин, заместитель заведующего кафедрой стран постсоветского зарубежья Российского государственного гуманитарного университета (РГГУ), эксперт РСМД. Москва, 21 мая 2018 г.

Евразийская экономическая комиссия недавно опубликовала информацию, подтверждающую значимость образовательного сотрудничества государств-участников Евразийского экономического союза на основе объединения потенциалов ведущих вузов ЕАЭС и их горизонтального взаимодействия. О том, как развивается межвузовское сотрудничество, насколько оно востребовано и какими «нюансами» сопровождается.

— Александр Владимирович, 10 мая Евразийская экономическая комиссия (ЕЭК) опубликовала на официальном сайте информацию о существующих проектах и инициативах, которые могут представлять интерес для образовательных сообществ в государствах ЕАЭС и третьих странах. В контексте этой информации хотелось бы услышать ваше мнение как «практикующего тренера» о том, насколько очевиден интерес абитуриентов/студентов к изучению актуальных процессов на постсоветском пространстве, в том числе к евразийской интеграции, на примере РГГУ – вуза, который вы представляете?

— Основываясь на собственном опыте, прежде всего хотел бы отметить такой парадоксальный момент: перспективы развития упомянутых относительно новых направлений исследований во многом обусловлены проблемами еще советского периода. Одна из них состоит в том, что даже тогда и даже с учетом всех плюсов советского образования, мы очень слабо знали историю союзных республик, историю народов, населяющих СССР, относились к этим дисциплинам, так сказать, по остаточному принципу.

Уверен, если бы в то время мы обратились к молодежи, достаточно продвинутой в интеллектуальном плане молодежи, проживавшей в РСФСР, с вопросом, кто такой Абай или, например, Гаджибеков, мы вряд ли получили бы внятные позитивные ответы в большинстве случаев. Даже в то время это было проблемой. А с разрывом связей и начавшимся в 90-х годах процессом дезинтеграции образовалась еще одна проблема: если в Советском Союзе гуманитарное образование не имело тенденции ярко выраженного западоцентризма – все-таки, исходя из внешнеполитических задач страны и ее веса на международной политической арене, оно было полицентричным – то в 90-е годы эта тенденция проявилась очень серьезно.

Включившись 15 лет назад в образовательную деятельность, я обнаружил, что на тот момент в гуманитарной сфере, прежде всего в таких классических дисциплинах, как история и международные отношения, наибольшей востребованностью пользовались программы, связанные с изучением Соединенных Штатов, Европы, процесса европейской интеграции. Одновременно уже тогда наблюдался большой интерес к Китаю. И сейчас с учетом потенциала «мягкой силы» КНР, количества образовательных программ, языковых возможностей и перспектив, связанных с взаимодействием России и Китая, этот интерес растет.

Таким образом, и в настоящее время китайская проблематика, а также проблематика, условно, «западная», составляют очень большой пласт в рейтинге популярности специальностей.

Особенно ярко эта тенденция проявляется в тех направлениях, где специализация начинается с первого курса. Когда в вуз приходят дети из школ, выбор специальности идет, как правило, по принципу языка. На вопрос, какой язык вы хотите учить, абсолютное большинство студентов отвечают: английский, французский, немецкий, китайский. Лишь единицы упомянут, к примеру, хинди, но это уже из области «особой вовлеченности» или принадлежности к соответствующей семье. Общая направленность сохраняется в классическом поле, и это обуславливает определенные перекосы. Но пока постсоветское пространство на этом поле интересов достойно конкурировать не может.

— Обнадеживает слово «пока». То есть позитивные тенденции все-таки присутствуют?

— Присутствуют. В последние пять-восемь лет фиксируется определенный интерес к нашей проблематике. Но я бы не стал именовать ее «постсоветской», а все-таки больше евразийской. Сегодня часто встает вопрос: существует ли постсоветское пространство в принципе? Некоторые эксперты считают, что оно есть, потому что есть общая повестка: общая повестка конфликтов, вызовов, угроз, иных вопросов. Но применительно к нашим студентам я бы говорил все-таки о евразийской повестке, причем не в узком смысле деятельности ЕАЭС, а в широком формате евразийской проблематики, потому что наиболее востребованными являются те программы, в которых задействовано несколько акторов, в том числе внешних.

Например, в РГГУ очень востребована магистерская программа, которую мы реализуем совместно с Университетом Париж-VIII. У партнеров она называется «Мастер2 – геополитика», у нас – «История и геополитика современной Евразии». Но почему она востребована? Потому что выпускники получают два диплома – французский и российский.

Большой популярностью пользуются программы, связанные с региональными проектами: магистратура по направлению Шанхайской организации сотрудничества, индийские программы с охватом проблематики Южной Азии, турецкий профиль бакалавриата. Но, опять же, это направление рассматривается в региональном контексте – Турция и Южный Кавказ, Турция и Причерноморский регион и так далее.

Именно такие программы, мне кажется, все больше будут востребованы и в перспективе, поскольку мир становится, если не многополярным, то, по крайней мере, менее западоцентричным. Мы наблюдаем, как проблематика международной повестки постепенно смещается в сторону Ближнего Востока, Азиатско-Тихоокеанского региона, Юго-Восточной Азии, что, конечно, вызывает достаточно живой отклик и со стороны студентов. И их интерес имеет смежный характер, что очень хорошо прослеживается в темах дипломных работ.

Это касается и проблематики постсоветского пространства, когда те или иные государства изучаются в контексте международной повестки. Например, Украина – в контексте отношений ЕС и России, Казахстан – в контексте регулирования правового статуса Каспия.

Безусловно, в рамках таких программ можно изучать и внутриполитические, экономические, социальные процессы непосредственно в странах. Студенты, ориентированные на сугубо страновой формат, тоже есть. Их меньшинство, но они есть. Однако такие специалисты – как говорится, «штучный товар». Их по определению не может быть много

тому же существует ряд чисто технических моментов, связанных с подготовкой кадров по узким направлениям. Я сомневаюсь в том, что мы увидим конкурсный аншлаг, если завтра, например, объявим набор в РГГУ или в иной вуз по конкретному страновому направлению. Тем более что в этом случае встает еще одна проблема – проблема так называемых «больших групп». Ведь для того, чтобы открыть дисциплину и привлечь на штатную ставку квалифицированного специалиста-наставника, необходимо, чтобы он преподавал значительному количеству студентов. Но узкие направления, как правило, не набирают больших групп. Поэтому речь может идти зачастую о почасовой системе преподавания, что невыгодно специалистам.

Это тоже в определенной степени сдерживающий фактор для более предметного изучения государств постсоветского пространства.

— Обращает на себя внимание, что в приведенных вами примерах реализации совместных образовательных межвузовских программ представлены партнеры из дальнего зарубежья. А что же с ближайшими соседями-братьями?

— С ближайшими соседями, с государствами СНГ и ЕАЭС, сотрудничество развивается прежде всего на уровне общегосударственных образовательных программ, квотных систем набора иностранных студентов. В контексте горизонтальных межвузовских связей хотел бы отметить совместную магистерскую программу подготовки архивистов, которую факультет архивного дела РГГУ реализует с Казахским национальным университетом им. аль-Фараби. В Казахстане очень мощная архивная база, а специалистов по этому направлению, опять же, еще с советского периода, традиционно готовили в Москве, в Историко-архивном институте (ныне РГГУ – прим. ред.). На мой взгляд, это очень позитивный пример совместной российско-казахстанской образовательной программы.

Помимо этого, действует договор о сотрудничестве и обмене преподавателями и студентами с Павлодарским государственным университетом им. Торайгырова. Аналогичные договоры заключены у нас с Белорусским государственным университетом, с некоторыми вузами Азербайджана.

До украинского кризиса несколько совместных магистерских проектов были успешно воплощены под эгидой Ассоциации вузов России и Украины, несмотря на проблемы с взаимным признанием и несоответствием образовательных стандартов. К нам приезжали студенты из Львова, студенты РГГУ ездили туда. Но, к большому сожалению, известные события прервали сотрудничество. Надеюсь, рано или поздно оно восстановится.

Однако все это – «точечные» практики. О полномасштабном партнерстве, пока говорить не приходится. 

— Возможно, для обеспечения более широкого формата сотрудничества требуется наличие некой наднациональной программы и наднационального регулятора, который обеспечивал бы развитие горизонтальных межвузовских связей хотя бы в рамках ЕАЭС? Не случайно ведь тема актуализируется на уровне ЕЭК, несмотря на то, что Комиссия определяет своей прерогативной исключительно экономический спектр вопросов…

— Некий аналог программы Европейского союза «Эразмус»? Почему бы и нет, создание такой платформы делу не повредит. Но изначально нужно учитывать потенциальные риски и проблемы, связанные с уровнем конкурентоспособности наших систем образования, с качеством образования, с наличием альтернатив выбора у молодежи государств-членов ЕАЭС.

Не секрет, в частности, что из Беларуси сейчас очень много молодых людей едут получать образование в ту же Европу. Значительная часть белорусских студентов в российских вузах – это заочники. В свою очередь Казахстан обеспокоен проблемой «утечки мозгов», высокими рисками того, что студенты, обучающиеся за рубежом, не вернутся в страну по завершении курса.

С другой стороны, трудно предположить, что российская молодежь сделает выбор в пользу вузов государств Евразийского союза. В конечном итоге в формате ЕАЭС Россия будет основным агрегатором участников совместных образовательных программ.

— Что можно предложить еще?

В прошлом году в рамках XIV форума межрегионального сотрудничества России и Казахстана в Челябинске впервые прошел форум ректоров вузов двух государств. Будучи его участником, могу подтвердить: на площадке был подписан ряд интересных соглашений. Кстати, упомянутый выше договор РГГУ с Павлодарским университетом – один из итогов форума ректоров.

Но проблема в том, что нередко даже прямые соглашения между вузами остаются лишь прожектами на бумаге. Казалось бы, куда конкретнее – два субъекта договариваются между собой без посредников. Но зачастую бывает так: документ – рамочное соглашение – есть, а дополнительного протокола к нему нет. Или они лежат мертвым грузом годами. Вузы числятся друг у друга в партнерах, но реального сотрудничества не происходит.

Это не означает, что развитие двусторонних площадок нецелесообразно. Без них все будет еще хуже. Но наряду с этим необходимо наличие некоего аналога «Эразмуса», возможно, какой-то общей электронной платформы для начала, посредством которой абитуриенты могли бы получать информацию о том, в какой вуз и на каких условиях они могут поступить, какие есть грантовые программы, какие фонды такие программы поддерживают.

Вероятно, следует учредить и совместный фонд, поощряющий межстрановые научные исследования, в том числе по гуманитарным дисциплинам. Ведь сколько бы мы не акцентировали внимание на приоритетности экономической интеграции, без гуманитарной составляющей, равно как и без информационной, говорить о полноценном союзе, конечно, невозможно. И тот факт, что в последнее время Евразийская экономическая комиссия озаботилась этим вопросом, что вновь зазвучали инициативы по созданию общего телевидения ЕАЭС, других каналов коммуникации, неслучайно. Правда, есть опасность, что в очередной раз все это будет декларировано, а работать не будет, что инициативы бюрократизируются или просто будут неинтересны молодежи.

В качестве резюме еще раз подчеркну: создание общих, «наднациональных» образовательных платформ необходимо, но это не должно препятствовать развитию двусторонних, трехсторонних и межрегиональных связей между высшими учебными заведениями. В комплексе все это может дать интересный кумулятивный эффект.

Другое дело, что такой эффект не будет быстрым. Это долгосрочный тренд, тем более с учетом мощной конкуренции в лице Запада и Китая.  

Источник: http://iq.expert/

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *