Настоящий и желаемый образ ЕАЭС на постсоветском пространстве

Юрий Кофнер, приглашенный научный сотрудник Сколковского института исследований развивающихся рынков, научный сотрудник ИИАСА, главный редактор аналитического портала «Евразийские исследования». Минск, 15 ноября 2019 г.*

Введение


В 2019 году мы отметили пятилетний юбилей подписания Договора об учреждении Евразийского экономического союза. В этот же год отметилось ровно четверть века с исторического выступления первого президента Казахстана Нурсултана Абишевича Назарбаева, в котором он первым из высших постсоветских руководителей предложил приступить к реинтеграции образовавшихся суверенных стран бывшего Советского союза в новый Евразийский экономический союз (ЕАЭС).

Несмотря на неблагоприятную внешнюю конъюнктуру с 2014 года – украинский кризис, западные санкции, обвал цен на сырье, ЕАЭС стал неоспоримой действительностью экономических процессов в Евразии и показывает первые успехи. Его цели отчетливо прописаны в Договоре о Союзе (Раздел II, Статья 4): повышение уровня благосостояния граждан; создание единого рынка; совместная модернизация и развитие конкурентоспособности государств-членов для успешного встраивания в глобальную экономику.

Согласно последнему обзору «Интеграционного барометра ЕАБР» от 2017 года, участие в Евразийском экономическом союзе поддерживает большинство граждан объединения – от 56 до 83% населения государств-членов. А в двух из потенциальных стран-кандидатов для членства в Союзе – в Таджикистане и Узбекистане – уровень народной поддержки вступления в ЕАЭС достигает почти до 70% [1, с. 9].

Тем не менее, большая часть населения все еще мало или вообще не осведомлена о существовании ЕАЭС.  Еще большему количеству граждан еще не до конца понятна природа евразийского объединения. Еще до своего образования, Евразийский экономический союз встречал и поддержку, и сталкивался с критикой (т. н. здоровым «евразскептизмом»). Однако, слишком часто он также становился мишенью для необоснованной дефамации, в т. ч., активно подпитываемой с Запада.

В связи с этим, автор настоящей статьи предлагает рассмотреть желаемый «образ» евразийского интеграционного проекта. Под понятием «образ» мы имеем в виду, с одной стороны, некий желаемый (потенциальный) идеал союзного строительства, который хотелось бы достичь в будущем, а также, с другой стороны, настоящий и желаемый (потенциальный) имидж Евразийского экономического союза на постсоветском пространстве и за его пределами.

Конкуренция интеграционых нарративов на постсоветском пространстве


Формирование образа Евразийского экономического союза зависит от внешних и внутренних условий. За прошедшие двадцать пять лет постсоветское пространство стало местом ожесточенной борьбы между региональными державами и их нарративами. В этой связи формирование имиджа ЕАЭС происходит не в концептуальном вакууме, а в условиях жесткой идеологической конкуренции за предпочтения элит и народную поддержку стран бывшего СССР.

На этом пространстве можно выделить четыре основных политически-идеологических субъектов и их соответствующих нарративов (образов): 1) Европейский союз и Соединенные Штаты Америки; 2) Китайская Народная Республика; 3) радикальный ислам и 4) Российская Федерация. В целях определения наиболее подходящего образа ЕАЭС предлагается провести сравнительный анализ между ними и рассмотреть, как воспринимаются эти акторы и их нарративы населением новых независимых стран.

Образ Запада 

Несмотря на растущие на Западе внутренние противоречия – кризис еврозоны, миграционный кризис, рост популизма, и т. д., США и Евросоюз все еще воспринимаются как образец демократии и верховенства закона. Они славятся высоким уровнем жизни и гражданским правосознанием, низким уровнем коррупции, требовательными стандартами качества товаров, продуктов питания, услуг. От укрепления сотрудничества с Америкой или сближения с европейским интеграционным проектом лидеры и часть населения ряда постсоветских стран ожидают заполучить/перенять/воспитать эти качества у себя.

Дело не в том, объективно и действительно ли эти желаемые атрибуты присущи Западу, а в том, как США и ЕС субъективно воспринимаются обществом постсоветского пространства, в том числе за счет того, как эти державы сами себя преподносят населению. На трансляцию своего привлекательного образа направленны многомиллиардные программы развития, международные партнерства, проекты публичной дипломаты, средства массовой информации Европейского союза и Соединенных Штатов Америки.

В качестве примера можно рассмотреть действия Европейского союза за 2014 год. В этом году Брюссель выделил почти 200 млн евро для различных программ Восточного партнерства [2]. В рамках своей программы макро-финансовой поддержки ЕС предоставил странам Восточного партнерства кредиты свыше 1,36 млрд евро. Далее, Украина, Молдова и Грузия получили от 30 до 40 млн. евро. под «зонтичной программой» — финансового инструмента Европейского соседства, которая должна была «дать стимулы для прогресса в сторону глубокой и устойчивой демократии и выполнения согласованных реформ». В рамках т. н. «флагманских проектов» Восточного партнерства еще раз были выделены свыше 100 млн. евро для финансирования малых и средних предприятий в странах Восточного партнерства. Понимая стратегическую важность молодого поколения, более 30 000 молодых людей смогли принять участие в образовательных обменах благодаря программе студенческой мобильности Erasmus+. Программа «EU4Youth» содействовала трудоустройству и предпринимательству 23 000 молодых людей. Кроме этого, были отобраны еще 200 «Молодых европейских послов», которых пригласили в другие страны Европы для укрепления «европейского выбора» в их сознании [3, c. 4].

Другой пример: в 2016 году операционные расходы «USAID» в Кыргызстане составили почти 2 млн долларов США, а помимо всякого рода программ поддержки гражданского общества, борьбы с коррупцией, образования, и т.д., расходная статья «Подарки и прочие контрибуции» составила 1 млн 62 тыс. долларов США [4].

Эти финансовые вливания и программы содействия показывают результат: в 2018 году 61% населения стран Восточного партнерства посчитали Европейский союз «самой доверяемой иностранной организацией» [3, c. 3]. Страны Евросоюза по-прежнему вызывают наибольшую симпатию среди граждан Молдовы, где в 2017 году зафиксирован рост на 10 п. п. — до максимума за все годы наблюдений (57%), а также Армении — рост на 5 п. п. (34%) [1, с. 27].

На фоне активности Европы и США относительная инерция евразийских наднациональных органов представляется ошибочной, в том числе решение ЕАБР прекратить выпуск ежегодного социологического обзора «Интеграционный барометр», а также то обстоятельство, что ЕЭК не проводит свои социологические опросы. Удивительно также, что у Делового совета ЕАЭС до сих пор нет своего официального портала в сети Интернет.

Образ Китая

Быстрорастущая экономика Китая в странах постсоветского пространства воспринимается как богатый источник относительно легких инвестиций, пусть со своими «специфическими» условиями. Это несмотря на то, Центральной Азии превалируют исторические опасения по поводу китайского влияния. В этой связи Пекин принимает меры для улучшения своего имиджа на евразийском пространстве. Показателен пример Бишкека, где КНР на безвозмездной основе ремонтирует дороги в центре Бишкека. В 2017 году в Кыргызстане был отмечен рост доверия к Китаю (на 8 п. п. — до 10%) [1, с. 11].

Главным флагманом для расширения экономического, политического и идеологического влияния КНР в регионе стала объявленная в 2013 году китайская Инициатива «Пояса и Пути» (англ. Belt and Road Initiative, Шёлковый путь). Финансовые обязательства, официально заложенные в Шелковый путь 21-го века, согласно разным источникам, уже сейчас составляют от 0,5 до 1,4 трлн долларов США [5, с. 29]. В 2015 году общий объем ПЗИ китайских компаний в государства-члены ЕАЭС составил 25,7 млрд долларов США [6, с. 131].

Образ радикального ислама

Радикальный ислам со своими строгими, но ясными правилами личного и общественного устройства также можно рассматривать в качестве одной из концепций, конкурирующих с современной евразийской интеграцией. Политическая концепция мусульманской «уммы» (общины) предлагает параллельный от светского государства правовой мир. До недавнего времени распространение радикального ислама в странах постсоветского пространства неофициально поддержали силы из Турции и Саудовской Аравии. Данная форма отличается от более умеренных форм ханифитского ислама, традиционно исповедуемого в Поволжье и в Центральной Азии. Более того, в купе с такими около-исламскими концепциями, как пантюркизм, радикальный ислам исключает равноправные отношения с православными славянскими и закавказскими государствами бывшего СССР.

Образ России и ЕАЭС

На этом фоне современная Россия воспринимается в постсоветских странах, к сожалению, не лучшим образом. В лучшем случае Россия ближайшими соседями воспринимается как рынок для (гастарбайтерского) труда, как потенциальный источник дешевых энергоносителей и как противовес для удержания военно-политического баланса в регионе. В худшем случае она воспринимается как авторитарная держава и большой непредсказуемый сосед, который по политическим мотивам манипулирует то ценами на бензин и газ, то правилами ввоза продуктов питания.

Более того, несмотря на то, что президент Казахстана Н. А. Назарбаев выступил первым с идеей евразийской интеграции, что все государства-члены имеют равный голос и решения принимаются консенсусом в межгосударственных органах объединения, Евразийский экономический союз другими государствами-членами и остальными странами СНГ воспринимается во многом именно как российский и даже руссо-центричный интеграционный проект.

С одной стороны, такое восприятие обусловлено объективными причинами: во-первых, по размерам населения (146,8 млн человек или 80,1% от населения ЕАЭС), абсолютного ВВП (1267 млрд долларов США или 86% от ВВП ЕАЭС) и территории (17 тыс км2 или 84,5% от территории ЕАЭС) [7]. Россия объективно превалирует по сравнению с другими странами региона. Во-вторых, взаимная торговля в Евразийском экономическом союзе зациклена на Россию, представляющую собой важный рынок для партнеров. Фактически члены ЕАЭС торгуют в основном с Россией, но не друг с другом. Например, Россия — главный внешнеторговый партнер Беларуси. Она составляет 39,2% экспорта республики и 59% ее импорта [8]. В-третьих, за последние 300 лет именно Россия выступала инициатором больших территориальных объединений на евразийском пространстве (Российская империя, Советский союз). Нет никакого хитрого умысла Москвы в том, что Российская Федерация своим весом естественным образом «доминирует» в ЕАЭС. Аналогичная ситуация наблюдается и в других интеграционных объединениях мира: НАФТА (c 2018 года стал USMECA), Южноафриканский таможенный союз, МЕРКОСУР.

С другой стороны, естественное превалирование России в ЕАЭС, часть экспертных центров и средств массовой информации Европы и США стараются представлять как вымышленные «неоимперские амбиции Кремля».

Гражданами стран постсоветского пространства Евразийский экономический союз пока еще воспринимается как проект России. Несмотря на то, что в странах СНГ в среднем 76% опрошенных назвали наиболее дружественной страной именно Россию, ей сложно выигрывать в имиджевом плане с конкуренцией из ЕС-США, Китая и радикального ислама.

Не целесообразно конкурировать «не по своей специализации»

При имиджевом позиционировании ЕАЭС на постсоветском пространстве было бы ошибкой пытаться конкурировать с этими политическими центрами в тех сферах, где воспринимается, что они традиционно имеют конкурентное преимущество.

Несмотря на то, что ЕЭК старается внедрять лучшие мировые практики государственного управления, было бы слишком амбициозно презентовать ЕАЭС как институт демократизации или как панацею от коррупции, так, как себя в регионе превозносят ЕС и США. К тому же такая деятельность не находится в сфере компетенций, изложенных в Договоре о ЕАЭС. Стоит отметить, что противодействие коррупции косвенно затрагивается в двух направлениях, заложенных в Договоре о ЕАЭС: создание единого финансового рынка (Раздел XVI), а также, обеспечении трансграничной конкуренции (Раздел XVIII).

Также ЕАЭС в полной мере пока не может конкурировать ни по объему инвестиций в развитие, ни по объему программ финансовой поддержки, получаемых государствами постсоветского пространства от Евросоюза, США и Китая. Так, Европейский банк реконструкции и развития (ЕБРР) реализует инвестиционные проекты не только в Европе, но и во всем постсоветском пространстве. По сравнению с ним, Евразийский банк развития (ЕАБР) ограничен как в финансовом плане, так и территориально. Он имеет право реализовывать проекты только в государствах-членах банка (ЕАЭС + Таджикистан). Уставной капитал ЕБРР составляет 11,8 млрд долларов США, Фонда Шелкового пути – 40 млрд долларов США, Азиатского банка инфраструктурных инвестиций – 100 млрд долларов США Уставной капитал ЕАБР составляет всего 7 млрд долларов США [9].

Далее, не давая никаких нормативных оценок СССР и присущей ему идеологии социализма, очевидно, что ЕАЭС не представляет собой столь глубоко идеологически продуманную конструкцию. Если марксизм был «душой» Советского союза, пусть даже формально, то современный Евразийский экономический союз имеет к философской концепции классического евразийства лишь опосредованное отношение. Кроме этого, для переходных экономик стран-участниц Союза характерна именно рыночная форма хозяйства, пусть с заметным участием государства.

Конкурентные преимущества ЕАЭС

При вышеизложенной концептуальной конкуренции при формировании образа ЕАЭС необходима модель, альтернативная от того, что предлагают нарративы США, ЕС, Китая и политического радикального ислама. В этой связи в первую очередь необходимо обратить внимание на уже существующие конкурентные преимущества Евразийского экономического союза. И здесь, как раз, необходимо обратиться к изначальным целям, задачам и принципам евразийской интеграции, озвученным в выступлении Н. А. Назарбаева от 1994 года и затем в Договоре о ЕАЭС.

Во-первых, Евразийский экономический союз представляет собой чисто экономическое интеграционное объединение. Союз не затрагивает сферы безопасности, политики или даже гуманитарного сотрудничества. Заложен принцип примата экономической выгоды над политическими соображениями.

Во-вторых, формально наднациональный Союз по своей природе является скорее межправительственным объединением. Участие в интеграционных процессах и их углубление происходит на добровольной и на пошаговой основе. В межгосударственных органах ЕАЭС каждая сторона имеет равный голос и решения принимаются консенсусом. ЕЭК не вмешивается во внутренние политические процессы государств-членов. Заложены принципы равноправия и верховенства национального суверенитета.

С одной стороны, данную специфику евразийской интеграции можно рассматривать как ограничение. С другой стороны, по мнению автора, ее ее стоит рассмотреть как шанс и привлекательную особенность интеграционного проекта.

Желаемый образ ЕАЭС


Проведя вышеизложенный анализ, можно сформулировать привлекательный образ ЕАЭС и его главные конкурентные преимущества.  Это можно сделать в трех сферах: в политике, в экономике и в культуре.

В политической части, можно зафиксировать, что ЕАЭС:

  1. первый в истории проект по объединению стран и народов Евразии, который осуществляется полностью добровольным и мирным путем.
  2. не вмешивается во внутренние политические процессы и направлен на охрану верховенства национального суверенитета участвующих в нем и окружающих его стран.
  3. обеспечивает равноправные отношения между малыми и большими странами интеграционного объединения.

Ключевыми словами политического лозунга ЕАЭС могли бы стать: мир, суверенитет, равноправие.

В экономической части, можно отметить, что ЕАЭС:

  1. создает крупный единый рынок для свободного передвижения рабочей силы, товаров и услуг, капитала и предприятий.
  2. создает огромное единое экономически-правовое и транспортное пространство от Европы до Азии.
  3. внедряет в экономическую сферу единые правила, подходы, регламенты и стандарты, которые, с одной стороны, основаны на лучшей мировой практике, и, с другой стороны, адаптированы к уровню экономического и правового развития государств-членов.

В дальнейшем, при реализации новых направлений евразийской экономической интеграции (т. н. флагманских проектов ЕАЭС), можно было бы также утверждать, что Евразийский экономический союз:

  1. создает новые высокотехнологические производства путем промышленной и научно-исследовательской корпорации между предприятиями стран-участниц (например: союзный трактор, союзный трансформатор, союзный спутник [10]).
  2. содействует цифровой трансформации государств-членов для обеспечения их конкурентоспособности в 21-м веке.

Кроме этого, в дальнейшем необходимо увеличить бюджет ЕЭК и капитальный фонд ЕАБР и дать им полномочия для реализации программ развития – как в государствах-членах Союза, так в соседних государствах СНГ, при условии, что с ними будут заключены соответствующие соглашения о глубоком и всеобъемлющем торгово-экономическом партнерстве.

Ключевыми слова экономического слогана ЕАЭС могли бы стать: большой общий рынок, общее пространство возможностей, развитие, цифровизация.

Как уже было сказано выше, согласно Договору о ЕАЭС (Раздел II), евразийский интеграционный блок пока не затрагивает вопросы культуры. Тем не менее, часть представителей экспертного сообщества стран-участниц объединения приветствовала бы добавление в перспективе к существующим направлениям экономической интеграции вопросов гуманитарного сотрудничества. Добавление таких сфер интеграции, как спорт, туризм, образовательное и научное сотрудничество уже стало одним из приоритетов российского председательства в органах ЕАЭС в 2018 году [11].

В известной речи на пленарном заседании клуба «Валдай» президент Российской Федерации В. В. Путин в 2013 году завил: «Сегодня с необходимостью поиска новой стратегии и сохранения своей идентичности в кардинально изменяющемся мире, в мире, который стал более открытым, прозрачным, взаимозависимым, в той или иной форме сталкиваются практически все страны, все народы», и выразил мнение, что «Евразийский союз – это проект сохранения идентичности народов, исторического евразийского пространства в новом веке и в новом мире» [12].

Поэтому, при добавлении в перспективе гуманитарного трека интеграции, и, при условии, что в нем будет продолжена установка на развитие культурной самобытности стран-участниц, стало бы возможным говорить о том, что в культурной части ЕАЭС:

  1. направлен на сохранение культурных идентичностей государств-членов объединения.

Ключевыми словами культурного лозунга ЕАЭС могли бы быть: развитие национальных культур.

В связи со всем вышеизложенным, положительный образ Евразийского экономического союза можно было бы сформулировать следующим образом:

«Евразийский экономический союз представляет собой уникальный интеграционный проект. В качестве исключительно экономического объединения он основан на принципах добровольности, равноправия и верховенства национального суверенитета. На огромном пространстве от Европы до Китая ЕАЭС создает большой единый рынок для свободного передвижения рабочих, товаров, услуг, финансов и предприятий. Внедряемые Союзом лучшие мировые правила, и стандарты адаптированы к нашей специфике. Его программы развития направлены на создание конкурентоспособной экономики будущего. Соединяя традиции с инновациями, ЕАЭС в перспективе может содействовать сохранению культурных идентичностей входящих в него народов».

При желании данный образ Евразийского экономического союза можно также представить как некий «Евросоюз лайт» или как альтернативный Европейский союз. Согласно такому нарративу, Евразийский экономический союз обеспечивает в Евразии лучшие качества европейской интеграции, избегая, при этом, все ошибки европейского интеграционного проекта:

  1. Вместо навязываемой «демократизации» извне и вмешательства во внутренние дела государств-членов, ЕАЭС обеспечивает демократические отношения между государствами.
  2. Евразийский экономический союз не намерен вводить собственную валюту, и, поэтому, не повторит кризис еврозоны.
  3. Евразийский экономический союз предлагает общие стандарты, правила и подходы, основанные на лучшем мировом опыте. При этом они адаптированы к исторически сложившимся условиям евразийских экономик, и они не такие жесткие как у Европейского союза.
  4. В перспективе ЕАЭС может предлагать остальным странам СНГ различные инвестиционные проекты, программы развития и промышленной корпорации, однако без политических условий, свойственных партнерству с ЕС.
  5. Ставя задачу сохранения культурной идентичности своих народов, Евразийский союз не желает повторять американизацию и политику открытых границ Европы.

Необходимо подчеркнуть, что, будучи альтернативным проектом, нельзя рассматривать Евразийский экономический союз в противодействии Европы, Китая, США или мусульманского мира. Наоборот, конечная цель евразийской интеграции – это создание Большого евразийского партнерства – общего мирного пространства для  свободной торговли и экономического сотрудничества от Атлантики до Тихого и Индийского океанов с участием ЕАЭС, Китая, Индии, Ирана, Турции, Европейского союза и всех других заинтересованных стран континента.

Литература и источники:

  1. Интеграционный барометр ЕАБР — 2017. — СПб.: ЦИИ ЕАБР, 2017. — 108 с.
  2. European Commission. Multilateral Cooperation. Eastern Partnership: Supporting reforms, promoting change. Factsheet. [Электронный ресурс] 18.11.2015. // Режим доступа: http://europa.eu/rapid/press-release_MEMO-15-6122_en.htm
  3. European External Action Service. EU Eastern Partnership. 20 Deliverables for 2020: State of Play in 2018 [Электронный ресурс] 2018. // Режим доступа: https://ec.europa.eu/neighbourhood-enlargement/sites/near/files/eap_generic_factsheet_eng_web.pdf
  4. USAID Economic Analysis and Data Services. US Overseas Loans & Grants. Greenbook. [Электронный ресурс] 2018. // Режим доступа: https://explorer.usaid.gov/reports.html
  5. Beifert A., Shcherbanin Y., Vinokurov E. Trans-Eurasian Land Transport Corridors: Assessment of Prospects and Barriers. IIASA Report. [Электронный ресурс] 04.06.2018. // Режим доступа: http://pure.iiasa.ac.at/id/eprint/15271/13/1-Trans-Eurasian%20Land%20Transport%20Corridors.pdf
  6. Vinokurov E. Introduction to the Eurasian Economic Union. Palgrave Macmillan. 2018. — 229 p.
  7. Kofner J. Five years Eurasian Economic Union: challenges, accomplishments and prospects. Part I. Economic development of and living standards. [Электронный ресурс] 30.07.2019. // Режим доступа: https://www.institutfuersicherheit.at/five-years-eurasian-economic-union-challenges-accomplishments-and-prospects/
  8. Ministry of Foreign Affairs of the Republic of Belarus. Foreign Trade of Belarus in 2018. [Электронный ресурс] 29.07.2019. // Режим доступа: http://mfa.gov.by/en/foreign_trade/
  9. Кофнер Ю. Перспективы развития Евразийского банка развития. [Электронный ресурс] 25.04.2019. // Режим доступа: http://eurasian-studies.org/archives/11884
  10. Кофнер Ю. Консолидация редкоземельной индустрии в Европейском союзе: рекомендации для Евразийского экономического союза. [Электронный ресурс] 28.03.2019. // Режим доступа: http://eurasian-studies.org/archives/11704
  11. Администрация Президента Российской Федерации. Обращение Президента России к главам государств – членов Евразийского экономического союза. [Электронный ресурс] 18.01.2018. // Режим доступа: http://kremlin.ru/events/president/news/56663
  12. Администрация Президента Российской Федерации. Заседание международного дискуссионного клуба «Валдай». [Электронный ресурс] 19.09.2013. // Режим доступа: http://kremlin.ru/events/president/news/19243

* Первопубликация: Интеллектуальная культура Беларуси: когнитивный и прогностический потенциал социально-философского знания : материалы Четвертой междунар. науч. конф. (14–15 ноября 2019 г., г. Минск). В 2 т. Т. 1 / Ин-т философии НАН Беларуси ; редкол. А. А. Лазаревич (пред.) [и др.]. – Минск : Четыре четверти, 2019. – 328 с. // Режим доступа: http://philosophy.by/wp-content/store/intcult_t1.pdf?fbclid=IwAR1mB6jKQT-BkwEiAyd-szQMHS_-BnqAvd3sxk9KHC4u5fP7nfauY-MAfKE