Нужно ли классическое евразийство для понимания и развития ЕАЭС?

_ Юрий Кофнер, главный редактор портала «Евразийские Исследования». Мюнхен, 6 сентября 2019 г.

Давно уже размышляю об эволюции евразийской теории, о ее полезности и о ее практических задачах в современном мире.

Недавно Петр Петровский, заместитель главного редактора портала «Евразия.Эксперт» опубликовал пост, где изложил его взгляд на эти вопросы. Мой коллега выразил мнение, что цивилизационный подход, в том числе тот, как он изложен в классическом евразийстве, не годится для продвижения современной евразийской интеграции. Это, в свою очередь, стало поводом для меня наконец-то написать настоящую развернутую статью, где я бы хотел изложить свои мысли о том, годятся ли идеи классических евразийцев для построения современного Евразийского экономического союза.

Дело в том, что, кроме того, что занимаюсь исследованиями современных процессов региональной экономической интеграции и международной торговли, охотно читаю каждую попадавшую мне в руки публикацию классического евразийства[1]. Считаю себя убежденным евразийцем классического и современного толка.

Кроме того, во-первых, вижу определенные аргументы классического евразийства, которые действительно могут иметь практическую полезность для современной евразийской интеграции. Во-вторых, представляется, что Евразийскому эконмическому союзу (ЕАЭС) как большому интеграционному проекту нужен не менее фундированный и красивый миф об «отцах-основателях», в лице Трубецкого, Савицкого, Гумилева и ко., как он имеется у Европейского союза[2] и США[3].

Прагматическое евразийство


В то же время не стоит думать, что исключительно классическое евразийство само по себе может и должно стать идейной основой ЕАЭС. Актуальность отдельных классических постулатов не противоречит необходимости выработки современного и прагматического евразийства в целях углубления и расширения интеграции в Евразии.

Действительно, основой нынешнего процесса интеграции в рамках ЕАЭС и более широкой концепции «Большой Евразии» должны быть чисто прагматический подход и (западные) теории интеграции.

Конечно, на нашем пространстве имеется своя специфика и необходимо адаптировать эти теории и подходы к нашим условиям. Во-первых, это прежде всего ре-интеграционный характер ЕАЭС, когда новые независимые страны бывшего унитарного авторитарного государства, т.е. СССР, приняли решение и пытаются воссоединиться в новом формате и на новых принципах. Другой важной особенностью нашей интеграции является крупный вес бывшей метрополии России в Союзе, занимая 87% его ВВП, 85% его территории и 80% его населения в нем[4].

На каждом этапе современной евразийской интеграции, и особенно в настоящем начальном, примат должен быть на экономической целесообразности и взаимной выгоде. Конечно, имеются и политические моменты. Но и здесь ключевым принципом сотрудничества должен быть компромисс, основанный на прагматизме, а не абстрактные догматы.

Евро-евразийская цивилизация


Я согласен с мнением, что утверждение некой единой и обособленной евразийской цивилизации, как это делают классические евразийцы, имеет свои слабости. От этого возникает и слабость цивилизационного аргумента современной евразийской интеграции. Если культурная граница евразийской цивилизации на востоке и юге от постсоветского пространства, т. е. в сторону Китая, Ирана и арабского мира наиболее четко выражена благодаря наличию горных цепей и пустынь, т.е. естественных ландшафтно-климатических барьеров, то на западе от нее, в т.н. «Русской равнине», по Беларуси, Украине, Молдове, она размытая. Двигаясь по этой равнине, разница между народами и культурами от центральной вдоль восточной Европы и дальше по западной части России проходит более-менее плавно. Отсутствие каких-либо значимых географических барьеров и размытость цивилизационной «линии разлома» (англ. fault line)  между Европой и северной Евразией на пространстве «Русской равнины» во многом объясняет, почему Беларусь так часто стала несчастным коридором для европейских вторжений в Россию и почему территория современной Украины так часто раздирается гражданской войной с участием внешних сил.

По этой же причине, может быть, лучше стоило бы о говорить о наличии не отдельной евразийской цивилизации, хотя ее элементы безусловно имеются, а о более широкой «евро-евразийской» цивилизации.

Может быть, можно даже считать, что мы часть общеевропейской сверх-цивилизации[5], однако, если современная Европа выросла из эволюции Западного Рима, то северную Евразию можно считать потомком и правопреемником Восточного Рима – Византии. И если белорусы, русские и армяне связаны с византийским наследием напрямую – через Православие, то мусульманские и буддистские народы постсоветского пространства связаны с ним опосредованно, посредством их европеизации, произошедшей под влиянием России в периоды Российской империи, СССР и новейшего времени. При этом, степные и-или азиатские элементы в культуре большинства из народов постсоветского пространства позволяют нам говорить также именно о евразийском характере византийского (восточно-римского, евразийского) ответвления общеевропейской сверх-цивилизации.

В этой связи, по моему мнению, единственным выходом из замкнутого цикла конфликтности в регионе Беларуси, Украины и Молдовы может быть только создание общего экономического пространства от Лиссабона до Владивостока, т.е. альянса между ЕС и ЕАЭС. Кроме того, в таком сценарии имеется, опять-таки, четкая экономическая прагматичность и целесообразность, обоснованная на синергии факторов производства ЕС и ЕАЭС[6].

Евразийцы ли мы?


Как я уже сказал выше, слабость цивилизационного подхода для обоснования современной евразийской интеграции заключается в сложности четкого и однозначного определения западных границ евразийской цивилизации.

Но это не единственная проблема. Даже если мы согласимся с утверждением, что на постсоветском пространстве существует отдельная цивилизация, пусть даже «евро-евразийская» как часть и восточная разновидность общеевропейской сверх-цивлизации, то широкие слои населения постсоветских стран не осознают этого факта. В отличие от Европы, где самоидентификация «мы все — европейцы» является во многом бесспорным субъектом современной европейской интеграции, то в странах СНГ и ЕАЭС такая категория «мы все – евразийцы» исторический до конца еще не сложилась. И поэтому она пока не может служить в качестве политического субъекта современной евразийской интеграции.

Пока еще среди народов постсоветского пространства преобладает самоидентификация то с Европой, то собственным этносом или нацией.

При этом я бы хотел отметить, что это не значит, что категории «евразийцы» вовсе не существует. Потенции к ее окончательному становлению безусловно имеются. Уже сейчас многие представители интеллигенции от Бреста до Ташкента не на шутке называют себя евразийцами. История цивилизаций и эволюция культур не остановились в 21-м веке и чем дольше будет существовать и успешно работать Евразийский экономический союз, тем шире станет доля людей, причисляющих себя к евразийцам.

Синтез как преимущество


Однако, размытость западных границ евразийской цивилизации и отсутствие категории «евразийцы» в качестве исторического и политического субъекта современной евразийской интеграции представляют собой не только проблему, но также является ее конкурентным преимуществом – как бы противоречиво это не звучало.

С одной стороны ЕАЭС пытается обеспечить предпосылки для того, чтобы стать самостоятельным и конкурентным полюсом на мировом рынке. Особенно актуально это конечно в сфере экономики. Более того, как уже сказано выше, по мере укрепления ЕАЭС и роста его значимости для экономического развития для государств-членов будет увеличиваться и число людей, желающих назвать себя евразийцами.

Стремления выработать такой «евразийский субъект» в экономическом, политическом, и, ретроспективно, в историческом измерении, стоит безусловно приветствовать и поддерживать.

Однако, в то же время не стоит стараться из со всех сил, слепо и невзирая на факты во всем искать обоснования для утверждения обособленности евразийской цивилизации. Худшим вариантом таких попыток утрировать евразийскую инаковость является концепция о «Крепости Евразии».

Евразию часто называют перекрестком культур и цивилизаций. Она является огромным открытым пространством, где испокон веков переселялись и объединялись народы, и, где по Шелковым путям обменивались не только товары, но и идеи. Эта открытость и пространственность, этот синтез начал Запада и Востока изображен на логотипе ЕАЭС и является нашей уникальной особенностью. Ни Европа, ни Африка, ни Азия, ни Северная Америка, ни даже Южная Америка, где перемещались европейские, африканские и индейские народы, не может похвастаться такой богатой историей соседства и взаимодействия такого большого количества народов, культур и цивилизаций как Евразия, в частности – северная Евразия, т.е. постсоветское пространство.

В этой связи было бы глупостью не воспользоваться этим уникальным преимуществом при дальнейшем строительстве евразийского интеграционного проекта. Ключевым выражением данной идеи является концепция «Большой Евразии» или «Большого евразийского партнерства», которая подразумевает создание комплексной сети зон свободной торговли, сопряжение региональных интеграционных проектов, создание и соединение континентальных транспортных коридоров на всем евразийском материке. В итоге должно получиться общее пространство «от Лиссабона до Шанхая». Основная цель – содействие экономическому процветанию и развитию благосостояния национальных экономик через разные форматы и степени экономической интеграции материка.

При этом не стоит думать, что евразийская открытость и пространственность для восприятия и передачи внешних импульсов является свидетельством того, что Евразия в целом и ЕАЭС в частности представляют собой лишь пустой объект для оплодотворения внешними началами. Скорее, открытость и пространственность является одним из атрибутов евразийского субъекта.

Смешанная экономика


Предыдущие размышления приводят нас к вопросу об экономической модели в современном евразийстве.

Здесь в первую очередь можно констатировать, что, в отличие от Европы, для экономик большинства из постсоветских стран характерно рыночное хозяйственное устройство с значимым государственным вмешательством.

После распада Советского союза  в России, в Беларуси и в других постсоветских странах возник и активно идет спор между сторонниками западной школы либерального капитализма, с одной стороны, и отечественного взгляда в пользу экономического этатизма, с другой.

К сожалению, слишком часто экономисты «либералы» и «державники» руководствуются не эмпирическими наблюдениями, а собственными догматами, которые либо вовсе не отвечают критериям научности, либо верны «в принципе», однако лишь в условиях, характерных для развитых стран ОЭСР.

В этой связи экономическая школа современного евразийства должна соблюдать выше озвученный принцип прагматизма. Прагматический подход в евразийском экономизме выражается в трех аспектах: во-первых, евразийская экономическая политика должна быть обоснована исключительно на результатах эмпирических исследований и на научном подходе.

Во-вторых, она должна отвечать условиям постсоветской действительности в социально-экономическом, правовом и политическом измерениях. Например, определенные принципы, выработанные в рамках монетарной интеграции и политики в Европейском союзе, могут иметь универсальный характер. В то же время нельзя слепо копировать денежно-кредитную политику ЕС и еврозоны для применения ее в Евразийском экономическом союзе ввиду множества отличий между ними: уровня инфляции, волатильности валютных курсов, слабости традиционных инструментов ЦБ в монетарном механизме, и т. п[7].

В-третьих, представляется желательным, чтобы евразийская политэкономия сочетала начала экономической конкурентоспособности и социальной справедливости. По правилу такой баланс обеспечивается за счет хорошего сочетания либерализации рыночных сил и государственного контроля и социального трансферта.

С одной стороны, история мировой экономики и большинство экономических исследований показывают, что рыночная экономика более эффективна, чем плановое хозяйство. Более того, опыт таких стран, как Германия и стран Скандинавии показывает, что только либеральные рыночные экономики настолько продуктивны, чтобы накапливать необходимый профицит богатства, который потом можно было (пере-) распределять среди граждан в виде высокого уровня социального обеспечения. В Европе эта модель т. н. социально-ориентированной рыночной экономики работала достаточно успешно последние 70 лет[8].

С другой стороны, мы видим, что в большинстве стран с советским наследием преобладают развивающий характер правовых и гражданских институтов, доминирующее положение государственного сектора и сырьевая направленность экспорта. В таких условиях, более того, в условиях догоняющей технологической конкуренции, сохранение важной роли государственного сектора и государственных программ развития представляется целесообразным[9]. Именно такое сочетание рыночного и этатического начал предложили классические евразийцы в своих программных манифестах[10],[11].

***

В предыдущей части статьи я старался показать, что определенные тропы классического евразийства можно и нужно использовать и развивать в современном интеграционном процессе в Евразии, и, в этом смысле – в современном прагматическом евразийстве.

Далее, я бы хотел поговорить еще о трех постулатах классического евразийства, которые могли бы быть полезными для использования в современной евразийской интеграции.

Евразия наций


Одним из фундаментальных тезисов классического евразийства является призыв к сохранению и развитию культурной самобытности каждого из народов мира. При этом, данный лозунг не имеет ничего общего с каким-то сепаратистским провинциализмом или узконациональным шовинизмом. Упрощенно говоря, согласно «формуле», выработанной в рамках цивилизационного подхода классических евразийцев[12], определенная группа (суб-)этносов входит в определенный народ (нацию) и определенный круг народов (наций) входит в одну определенную цивилизацию (союз, т.е. региональный интеграционный блок). Подобно матрешке. Например, баварцы являются частью немецкого народа, образующий моноэтническую Федеративную Республику Германия. А та, в свою очередь, входит в европейскую цивилизацию и Европейский союз. Другой пример: татары являются частью полиэтнического российского народа, образующего Российскую Федерацию, — одну из государств-членов ЕАЭС.

В евразийстве патриотизм этнический или локальный не противоречит патриотизму национальному и далее патриотизму обще-цивилизационному. Наоборот, в рамках одной цивилизации патриотизмы разных уровней дополняют друг друга[13].

Из данного призыва к сохранению и развитию культурной идентичности в современности, а также из связанного с ним тезиса о «многоуровневом патриотизме» вытекают два подхода к интеграции.

На национальном уровне евразийцы предпочитают федеративное устройство в тех государствах, где очевиден его полиэтнический характер. Вот почему евразийские силы в Украине на кануне и вовремя майдана 2014 года устойчиво призывали к федерализации страны[14]. Реализовались бы она тогда, то, вероятно, можно было бы предотвратить гражданскую войну и украинское государство могло бы сохранить те территории, которые она тогда потеряла.

На наднациональном уровне евразийский подход к региональной интеграции предполагает примат принципов верховенства национального суверенитета и невмешательства во внутренние дела государств. По мнению евразийцев, именно государства выступают гарантами сохранения и развития культурной самобытности образующих их народов, из чего вытекает принцип недопустимости вмешательства внешних и наднациональных сил в исторически сложившиеся специфичности их политических и социальных устройств.

В связи с этим, современные интеграционные процессы в рамках Евразийского экономического союза характеризируются еще одной важной особенностью кроме тех двух, которых я назвал в начале статьи (ре-интеграционный характер и экономическое «доминирование» России): довольно слабый наднациональный компонент и преобладающую роль межправительственных способов принимать решения. В административной иерархии ЕАЭС наднациональная Коллегия ЕЭК занимает самый низкий уровень, ниже трех межправительственных органов (Совет ЕЭК, ЕМПС и ВЕЭС), где каждая сторона имеет равный голос и решения принимаются консенсусом[15].

С одной стороны, многие эксперты по праву усматривают в этом слабость, замедляющую интеграцию и ограничивающую ее эффективность. С другой же стороны, данное свойство можно, опять-таки, представить как конкурентное преимущество и привлекательную особенность ЕАЭС по сравнению с другими интеграционными проектами, например, с тем же ЕС. Как написал исследователь Кембриджского университета Дэвид Лейн: Евразийский союз горизонтально создает демократические условия между государствами-членами объединения, в то время как Европейский союз сверху навязывает «демократизацию» по своему усмотрению внутри государств[16].

Наряду с этим, Евразийскому экономическому союзу пока не отведены вопросы гуманитарного и культурного сотрудничества. Многие политики и представители интеллигенции государств-членов выступают против добавления таких компетенций к повестке исключительно экономической интеграции в рамках ЕАЭС, т.к. они ставят знак равенства между аспектами сотрудничества в сфере культуры и политизацией интеграционных процессов в пользу неких предполагаемых «гегемониальных амбиций Москвы».

Такое подозрение мне кажется ошибочным. По моему мнению, добавление элементов культурной интеграции к экономической совсем не обязательно означает политическую интеграцию.

Во-первых, экономистам известно, что гуманитарное сотрудничество успешно дополняет экономическую интеграцию, повышая ее эффективность[17]. Во-вторых, как уже сказано выше, крайне важным представляется не форсировать появление обще-евразийского патриотизма. У граждан государств-членов самоидентификация с понятием «евразиец» должно происходить добровольно и постепенно исходя из успешности евразийского интеграционного проекта.

Гораздо важнее усмотреть роль ЕАЭС не столько в политической унификации постсоветского пространства и поспешного навязывания евразийской цивилизационной общности, а как инструмент для сохранения и развития культурных идентичностей каждого из евразийских народов в отдельности[18]. И конечно это не противоречит вышеизложенному принципу «многоуровневого патриотизма».

Именно в таком свете Евразийский экономический союз может предложить привлекательную альтернативу европейскому проекту, где преобладают тенденции американизации общества, мультикультурализма, деконструкции национальных государств и национальных культур европейских народов, политика открытых границ.

В этом смысле ЕАЭС может официально провозгласить лозунг построения «Евразии наций» как восточное эхо голлистской концепции «Европы наций».

Географический детерминизм


В начале статьи я согласился с мнением, что культурологическое очертание границ евразийской цивилизации, предложенное в классическом евразийстве, имеет свои слабости. На этом фоне гораздо более устойчивым и успешным оказался заложенный в классическом евразийстве географический детерминизм для обрамления границ евразийского пространства.

Главные деятели классического евразийского течения, такие как П. Н. Савицкий, Н. С. Трубецкой и Г. В. Вернадский, в своих трудах отчётливо показали: во-первых, что существуют наглядные географические и климатические черты, способствующие внутреннему единству и оформляющие внешние границы евразийского пространства (подчеркиваю: в смысле «малой Евразии», т.е. исторической территории б. Российской империи и Советского союза)[19][20].

Во-вторых, что экономическая интеграция является единственным надёжным способом для компенсации и преодоления отрицательных аспектов географических и климатических особенностей евразийского пространства.

Именно этот географический детерминизм в качестве еще одной уникальной особенностью евразийской интеграции в своих современных научных исследованиях развивает бывший главный экономист Евразийского банка развития (ЕАБР) и ныне главный экономист российского Сбербанка Ярослав Лисоволик.

Существует беспрецедентное расстояние между внутренними / центральными районами Большой Евразии, где находится большая часть территории ЕАЭС, от глобального океана и, соответственно, от международных рынков. Четыре из пяти государств-членов ЕАЭС не имеют выхода к морю: Казахстан является крупнейшей в мире страной, не имеющей выхода к морю. Беларусь является крупнейшей в Европе страной, не имеющей выхода к морю. Кыргызстан, помимо отсутствия выхода к морю, входит в число стран с одним из самых высоких уровней высоты над уровнем моря. Армения является единственной страной Западной Азии, не имеющей доступа к значительному водному пространству.

Ввиду более высоких транспортных расходов, не имеющие выхода к морю страны менее конкурентоспособны, поскольку импорт и экспорт обходятся дороже. Согласно исследованию Всемирного банка, страны, не имеющие выхода к морю, имеют в среднем на 30% меньший торговый оборот, чем страны, имеющие выход к морю. Континентальность снижает темпы роста страны на 1,5% по сравнению с прибрежными странами[21]. В данном контексте создание Евразийского экономического союза можно рассматривать как ответ на эту географическую проблему, поскольку ЕАЭС играет решающую роль для улучшения доступа его членов на международные рынки посредством снижения таможенных пошлин и нетарифных барьеров, а также продвижением транспортной «связанности» путем формирования общего транспортного пространства.

Золотая середина


Как, наверное, уже стало заметно на протяжении настоящей статьи, центральным «духом» классического и прагматического евразийства является диалектический подход, т.е. стремление во всех явлениях, и прежде всего в его нормативной части, найти синтез и золотую середину между противоположенными началами: Западом и Востоком, частным хозяйством и государством, этническим, национальным и обще-цивилизационным патриотизмами, и т.д.

Диалектический подход представляет собой довольно простое и понятное правило о том, как подойти к решению задач во всех сферах жизни и общественного развития. В стремлении находить баланс во всем есть некая интуитивная правда, подобно восточной философии «инь и ян».

***

В течение данной статьи я старался доказать, что многие основополагающие концепции классического евразийства не только не потеряли свою актуальность и полезность, но, наоборот, идеально подходят для того, чтобы стать составной частью теоретического осмысления современных процессов евразийской интеграции, как в позитивистской, так и в нормативной части применения.

Евразийский цивилизационный подход имеет свою слабость в том, что еще не сложился родоначальный миф о Евразии[22], что только начинается сложение самоидентификации «мы- евразийцы», и что сложно определить границу между европейской и собственно евразийской цивилизациями.

В многих других же сферах мы видим полезность и актуальность основных тезисов классического евразийства: об открытости и пространственности евразийского мира, о смешанной экономике, о сохранении культурной идентичности и о многоуровневом патриотизме, о географическом детерминизме месторазвития Евразии, о диалектическом принципе.

В сочетании с крайне важным прагматическим подходом к интеграции, идеи классических евразийцев могли бы стать идеальной основой современной евразийской интеграции и основополагающей ее теории – современного прагматического евразийства.

 


 

Примечания:

[1] Это доходит до того, что, бывает, сам оцифрую и публикую раннее не опубликованные тексты классических евразийцев, хранящиеся, например, в ГАРФ. Например: Савицкий П. Н. Национальный и вселенский смысл евразийства (1930). // http://eurasian-movement.ru/archives/898

[2] Смотрите, например, публикацию Европейской комиссии: The founding fathers of the EU (2012). European Commission. Brussels. // http://europa.rs/images/publikacije/osnivaci_EU_en.pdf

[3] Миф об «отцах-основателях» учат детям во всех начальных школах США.

[4] Kofner J. (2019). Five years Eurasian Economic Union: challenges, accomplishments and prospects. // https://www.institutfuersicherheit.at/five-years-eurasian-economic-union-challenges-accomplishments-and-prospects/

[5] Зиновьев А.А. (2003). Идеология партии будущего.

[6] Кофнер Ю. (2019). Десять причин, почему ЕАЭС и ЕС стоит сотрудничать. // http://ru.valdaiclub.com/a/highlights/desyat-prichin-eaes-i-es/

[7] Более подробно об этом можно почитать здесь: Денежно-кредитная политика государств — членов ЕАЭС: текущее состояние и перспективы координации.— М.: ЕЭК, СПб.: ЦИИ ЕАБР, 2017. — 148 с. // https://eabr.org/upload/iblock/ed1/edb_centre_2017_report_42_monetary_policy_rus.pdf

[8] 70 Jahre Soziale Marktwirtschaft – welche Zukunft hat unsere Wirtschaftsordnung? (2019). ifo Institut. München. // https://www.ifo.de/DocDL/sd-2019-11-2019-06-13_9.pdf

[9] Oliver Falck (2019). Brauchen wir eine aktive europäische Industriepolitik? ifo Institut. München. // https://www.ifo.de/DocDL/sd-2019-10-falck-europaeische-industriepolitik-2019-05-23.pdf

[10] Смотрите: Евразийство: декларация, формулировка, тезисы (1932). Евразийская организация (движение). Брюссель. // http://eurasian-studies.org/archives/9108. А также: Савицкий П. Н. (1926). К вопросу об экономической доктрине евразийства. Евразийская хроника. Вып. 6. Париж. // http://eurasian-studies.org/archives/9763

[11] Третий аспект, в качестве предложения, безусловно пока еще больше касается национальных экономических политик государств-членов ЕАЭС, нежели интеграционной повестки в целом. Это прежде всего обусловлено тем, что такие важные сферы их хозяйственного регулирования, как промышленная и фискальная, лишь частично или вовсе не переданы на наднациональный уровень.

[12] В трудах классических евразийцев данная формула встречается в виде концепции о «симфонической личности». Смотрите, например: Евразийство. Опыт систематического изложения. (1926). Евразийское книгоиздательство. Париж.

[13] В рамках евразийского подхода «многоуровневого патриотизма» трения возникают, скорее всего, не между уровнями одной цивилизации, а там, где существует диспут о принадлежности того или иного этноса или нации к той или другой цивилизации. Подобная ситуация хорошо видна на примере Украины.

[14] Георгиевский Ю. (2015). О деятельности евразийцев на Украине до Русской весны. // http://eurasian-movement.ru/archives/14597

[15] Более подробно об этом: Кофнер Ю. (2019). Прагматическое евразийство: четыре подхода чтобы лучше понять ЕАЭС. // http://eurasian-studies.org/archives/11144

[16] David Lane (2017). Going Forward: The Eurasian Economic Union, The European Union And The Others. // http://greater-europe.org/archives/3110

[17] Например: не получится создать единый рынок труда, если не будем сотрудничать в области образования. Не удастся наладить промышленную кооперацию без взаимодействия в научно-технической сфере.

[18] Именно об этом говорил президент Российской Федерации В. В. Путин в 2013 году на собрании клуба «Валдай»: «Сегодня с необходимостью поиска новой стратегии и сохранения своей идентичности в кардинально изменяющемся мире, в мире, который стал более открытым, прозрачным, взаимозависимым, в той или иной форме сталкиваются практически все страны, все народы», и выразил мнение, что «Евразийский союз – это проект сохранения идентичности народов, исторического евразийского пространства в новом веке и в новом мире. Источник: Заседание международного дискуссионного клуба «Валдай» (2013). Администрация Президента Российской Федерации. // http://kremlin.ru/events/president/news/19243

[19] Смотрите, например: Савицкий П. Н. (1933). // Географические и геополитические основы евразийства. http://eurasian-studies.org/archives/8015. А также: Савицкий П. Н. (1921). Континент-океан: Россия и мировой рынок. Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждение евразийцев. Книга 1. София. // http://eurasian-studies.org/archives/11157

[20] Краткое перечисление этих географических и климатических особенностей можно найти здесь: Kofner J. The National Identity of Russia in the 21st Century (2017). // http://greater-europe.org/archives/3374

[21] Лисоволик Я. Д. (2017). Экономическая география стран Евразии. Макрообзор ЕАБР.

[22] Современное брендирование Европейского союза нередко обращается к известному древнегреческому мифу о похищение финикийской принцессы «Европа» богом Зевса в виде белого быка, что впоследствии объясняет наименование континента. Насколько мне известно, сопоставимого мифа у Евразии нет, а сам термин впервые использовал немецкий универсальный ученый Александр фон Гумбольдт, чей 250-летний юбилей отмечается в этом году. А, в 2029 году мы отметим 200-летие путешествия фон Гумбольдта по Российской империи.